801HaeMHuK1968 снова на foiz

ПОДКРЫШЕЙ
По ночам они молились своим смешным придуманным богам, чтобы он ушел. И он давно мог уйти, если бы не голод: в дороге нечем будет кормиться. Вся округа – это замки и засовы, волкодавы на длинных цепях или вовсе без привязи, топоры и вилы, ощетинившиеся в лицо бранным богам.
Он вернулся в приют и поджег его. Уходил под утро, низко надвинув шляпу. Путь его освещали солнце на востоке и пылающий дом на западе. Няньки, сироты, малыши и взрослые – остались там, и его не заботило, кто из них выжил.
* * *
По деревням и поселкам ходила о нем слава. Драчливые подмастерья, младшие сыновья беднеющих отцов, сорвиголовы и проштрафившиеся работники бежали к нему в лес, нижайше просили принять в шайку. Он собирал их понемногу, так, чтобы рядом было постоянно двое-трое подельников, но надолго они не приживались. Кишкодер Подкрышей, как его прозвали крестьяне, вел нескучную и неробкую жизнь: останавливал обозы, идущие с ярмарки, угонял скот с лесных опушек, мог нагрянуть среди бела дня в предместье и ограбить трактир. Его товарищи познавали на шкуре все тяготы разбойничьей жизни: их кололи вилами в живот, били камнями, они умирали от ран или болтались в петле. Некоторым, особенно стойким, Подкрышей самолично всаживал нож под лопатку и снова оставался один. Он шел дальше, волоча за собой славу, будто старую рыбачью сеть. Его проклинали, на него устраивали облавы, его труп пять раз выставляли на всеобщее глумление – а он шел дальше, делал все то же и ничего не боялся, кроме открытого неба. Шляпа, пристегнутая ремешком к подбородку, никому не позволяла рассмотреть его лица – теперь он не снимал ее даже под крышей.
Так прошло два года. Властители снаряжали на его поимку вооруженные отряды, и на всех рыночных площадях появились указы, запрещающие под страхом смерти носить шляпы с широкими полями как мужчинам, так и женщинам. Завидев путника на дороге, любой купец хватался за дубину и кричал издалека: эй, ты! Сними шляпу!
Однако ночью, когда нет ни луны ни звезд, когда не горят фонари и не припасено свечей, и когда властитель с наемниками далеко – тогда каждый крестьянин, особенно житель отдаленного хутора, оставался один на один с темнотой и кошмарами. Богачи и бедняки, землевладельцы и батраки спали одинаково плохо, потому что Подкрышей не имел ни зависти к богатству, ни сочувствия к нищете. Он убивал уже не ради денег и даже не ради славы, а только ради убийства, и это не была прихоть: если ему случалось воздержаться от убийства хотя бы неделю, небо начинало искать его, заглядывать в окна, рыскать под мостами и в лесной чаще, и тогда Подкрышей цепенел от ужаса.
Весной он выкрал девушку, которая пасла овец на берегу Светлой, спрятал ее в своей норе посреди леса и держал там несколько недель. Девушка сперва металась и пыталась бежать,
потом устала и впала в оцепенение, потом начала выказывать своему мучителю знаки симпатии. Она была сирота без надежды выйти замуж, и впереди ее ждала короткая жизнь на тяжелой работе – или очень короткая, но в праздности и относительном довольстве, в обнимку со знаменитым разбойником.
– Почему ты никогда не смотришь на небо?
– Не хочу. Почему ты никогда не садишься в горящий костер?
Она долго смеялась, услыхав в его словах веселую шутку.
– Посмотри наверх, попробуй! Там нет ничего страшного! Звезды – смотрят, как чьи-то глаза…
Он зажал ей рот грязной ладонью.
– Еще одно слово – и я усажу тебя в костер!
Она испуганно замолчала.
Когда она уснула, он выбрался из-под навеса на поляну, вышел на середину ее, где едва смыкались верхушки самых высоких деревьев, и чуть приподнял поля своей шляпы. Небо глянуло на него, да так свирепо и жутко, что он вернулся и зарезал девушку, пока она спала.
А потом снова ушел, не оглядываясь.
Осенью его выследили и обложили, как волка. Он вырвался из горящего амбара, в него стреляли почти в упор, но ни одна стрела не коснулась его. Он сдернул с лошади одного из нападавших и ускакал. Труп загнанной лошади нашли только новой весной, когда сошел снег.
Так прошел еще год. Безлунной ночью Подкрышей услыхал на большой дороге шаги путника.
Кто-то шел пешком по тракту, пустынному в этот час. Кто-то видел в темноте и не боялся ни зверей, ни разбойников. Подкрышей выглянул из-под еловой лапы – по дороге шел седой человек, не старый еще, с мечом на поясе.
Взгляд Подкрышей прилип к этому мечу, как осенняя муха влипает в капельку меда на дне душистой бочки. Подкрышей знал, что меч будет его, что без меча ему не жить, и добыча казалась легкой.
Прохожий шагал по дороге, а Подкрышей крался в тени деревьев, и бурый слой опавшей хвои съедал малейший звук. Впереди показался камень, отмечавший половину пути между поселками; Подкрышей вырвался вперед, затаился в засаде – и когда прохожий поравнялся с камнем, прыгнул на него и ударил ножом в горло.
Вернее, ударил бы. Прохожий оказался быстрее, он был великий воин либо колдун. Он растворился, как облако, снова возник за спиной Подкрышей и ударил мечом по голове – плашмя. Шляпа смягчила удар, но Подкрышей на несколько мгновений потерял равновесие, и прохожий легко вышиб нож из его руки.
Подкрышей повернулся и бросился наутек. Меч уплыл из рук, но и жизнь уплывала; прохожий догнал его и сбил с ног, и на краю большого тракта, в полной темноте, приставил клинок к горлу.
– Сними шляпу.
Странно, но в голосе человека с мечом явно слышался страх.
– Сними шляпу, молокосос, или я тебя убью!
Подкрышей не шевельнулся. Острие меча поддело ремешок под его подбородком, Подкрышей почувствовал, как по шее потекла кровь из надрезанного уха. Все так же, мечом, прохожий сбросил с лежащего шляпу с широкими, загнутыми вниз полями.
Небо смотрело сквозь ветки – слепым взглядом сквозь тучи.
– Кто ты? – спросил человек с мечом, и его голос дрожал, как у напуганной женщины.
Подкрышей молчал. Взгляд неба давил ему на глаза.
– Ты – Кишкодер Подкрышей? Это ты?!
Подкрышей рванулся, перекатился, уходя из-под меча, и вскочил на ноги. На его стороне были молодость, ярость и жажда убивать, – но меч оказался проворнее.
Рейтинг : 1
Запись добавлена: 14 Дек 2013 в 20:42
Просмотров: 27
- На главную
- На сайте: 354
Знакомства и общение 2020